ПЕРВОЕ ПОСЛАНИЕ К КОРИНФЯНАМ СВЯТОГО АПОСТОЛА ПАВЛ - Страница 113

113

а) Указание источника, цели и разнообразия даров Святого Духа (12, 1–11)

Приступая к беседе о сих предметах, Апостол помещает нечто в роде аа) предисловия (стихи 1–3). «Это место весьма неясно», — говорит святой Златоуст. Кажется святой Павел имел в намерении напомнить коринфянам, что они были прежде в язычестве. То вера была немая, — пустая, ничего не дававшая (стих 2); а во Христе Иисусе вы получаете Духа, и преимущественно говорящего. Но как коринфянам известны были и другие духи говорящие, то, чтоб они не смешивали одного с другим, он указывает им пробу: истинным Духом говорящий исповедует Господа Иисуса; кто не исповедует Его, в том не добрый дух (стих 3).

аа) Стих 12, 1- 3

Глава 12, стих 1. О духовных же, братие, не хощу вас не ведети.

Под духовными здесь разумеются не люди, а дары духовные, χαρισματα (Экумений, Феофилакт). Святой Златоуст называет это знамениями: «Духовными Апостол назвал знамения, потому что они суть действия одного Духа, а человеческие усилия нисколько не содействуют к их совершению». Надо полагать, что об этом коринфяне сами спрашивали. Дошла череда и до этого предмета, Апостол и говорит: что касается до духовных даров, то я очень желаю, чтоб вы имели здравое понятие об том предмете, конечно для того, чтоб соответственно тому и действовать потом.

Но не были ль среди коринфян и лица, которые присвояли себе наименование духовных, и не из числа ли таких были говорившие разными языками?

Стих 2. Весте, яко егда неверни бесте, ко идолом безгласным яко ведоми ведостеся.

Когда, говорит, вы были в язычестве, то вы тянулись к идолам безгласным так, как бы кто влек вас к ним, обвязав веревками. Язычники опутаны были омрачением смысла и так обольщены, что видя не видали, что пред ними бездушный и безгласный идол, ими же сделанный, в котором никакой не было силы, а они надеялись от него иметь все. Враг так опутывал, держа их в прелести, и не давая им здраво взглянуть на дело; льстя же пустыми надеждами, влек к ним, как ужом. Привычка с детства и общность дела много придавали силы этой прелести влекущей и делали покрывавший ее мрак непроницаемым. Коринфяне возникли от сей дьявольской сети и перешли из области сатанины к Богу. Глаза их теперь открылись, и они видели, какая глупость была прежнее влечение к идолам. Апостол и говорит им: весте. Что здесь о зловерии говорится, идет и к грешности. Грех так же опутывает, и вслед его грешник как ведомый ведется, и однако ж не видит ни прелести, ни связности своей. Уже после, как обратится он к добродетели, ясно воззревает на греховное состояние, как оно дурно и как вяжет, не давая свободы отвязаться от него. Вражеская прелесть и в веровании языческом, и в греховной жизни одинакова.

Феодорит так изображает прелесть идолопоклонства: «Апостол хочет и обличить бессмыслие еллинского баснословия, и показать истину благочестия. Ибо демоны, восхитив и присвоив себе наименование — бог, в великое заблуждение ввели людей потому что, совратившись с правого пути и оставив истинного Бога, стали они многим воздавать божеское чествование и думали, что не всякий бог все может, но признавали одного подателем мудрости, другого воинской опытности, а иного — мореходного искусства. Сие-то божественный Апостол и выразил в сказанном им, именно же: прежде нежели прияли вы свет благочестия, служа еще лжи, подобно бессловесным, водимы были туда и сюда, будучи порабощены прелести бесчувственных идолов».

Святой Златоуст обращает внимание при этом на другую сторону предмета, именно, что идолопоклонство поддерживалось между прочим прорицателями в исступленном состоянии. Прорицания шли или из людей, в исступлении находившихся, или даже из идолов. Эта дивность влекла к идолам. Святой Златоуст разъясняет намеренно различие этих исступленных прорицаний и истинных пророчеств, чтоб показать, что дары Духа, о коих начинается речь, ничего схожего не имеют с уродливыми дивностями язычества. Он говорит: «В капищах идольских, когда кто бывал одержим нечистым духом и прорицал, то, как бы ведомый и связанный, был увлекаем духом и нисколько не сознавал того, что говорил. Прорицателю свойственно быть в исступлении, терпеть принуждение и насилие, увлекаться и неистовствовать, как бесноватому. А пророк не таков, но он говорит все с трезвою душою и здравым рассудком, зная, что он говорит. Так различай прорицателя исступленника и пророка. Когда кто-нибудь разными волхвованиями и обрядами вводил в человека беса, тогда этот человек начинал прорицать и, прорицая, рвать и терзать себя, не могши выносить насилия беса; наконец начинал кричать: развяжите же, развяжите мне венки, окропите мои ноги чистою водою и изгладьте черты, чтобы я мог идти. Все это и тому подобное, ибо можно бы сказать гораздо более, доказывает и принуждение, с каким бесы удерживаются и служат, и насилие, какое терпят люди, однажды предавшие себя им и лишающиеся в это время здравого смысла. Намекая на все это и тому подобное, Павел сказал: ведомы ведостеся. Так как он говорил к понимавшим дело, то и не излагает всего подробно, дабы не отяготить их, но только напоминает им. Не объясняет он и нашего, то есть того, что касается пророков; ибо коринфянам и это было известно; и между ними были пророки, которые пророчествовали как следовало, с рассудком и совершенною свободою. Они властны были говорить и не говорить, ибо не были принуждаемы, но вместе с честию сохраняли и волю. Вот первое различие между исступленно-прорицателем и пророком».

Стих 3. Темже сказую вам, яко никтоже Духом Божиим глаголяй, речет анафема Иисуса; и никтоже может рещи Господа Иисуса, точию Духом Святым.

113