Стихи 14 и 15. Или и не самое естество учит вы, яко муж убо аще власы растит, безчестие ему есть; жена же аще власы растит, слава ей есть; зане растение власов вместо одеяния дано бысть ей.
«Если жена вменяет себе в честь иметь волосы, отнятие же их почитает бесчестием, то пусть рассудит, как бесчестит она Давшего волосы, приступая (к Нему в молитве) не с подобающею стыдливостию и честию» (Феодорит). «Как в других многих местах всегда он употребляет общеизвестные доказательства, так и здесь обращается к общеизвестному обычаю и сильно пристыжает слушателей, получающих от него наставления, в том, что они могли знать и из обыкновенного обычая, ибо это не безызвестно и варварам» (святой Златоуст).
Но ведь речь идет о покровении головы покровами, а приводимый обычай говорит о ращении волос. Какая связь? — Связь эту прежде указал Апостол, когда сказал, что без покрова быть жене то же, что быть остриженной. А теперь то же с противоположной стороны высказывает: без покрова быть жене то же, что быть остриженной, и с покровом, — то же что растить волосы. Как растить волосы — слава жене, так и покрывать главу — слава. «Но скажешь: если ращение власов вместо одеяния дано жене, то для чего прибавлять к одному одеянию другое? — Для того, дабы показать подчинение не только по природе, но и по произволению. Природа наперед установила, чтобы ты была покрытою, а ты приложи нечто от себя, дабы не показалось, что ты нарушаешь законы природы, ибо противиться не только нам, но и природе, есть знак великого бесстыдства» (святой Златоуст).
Стих 16. Аще ли кто мнится спорлив быти, мы таковаго обычая не имамы, ниже церкви Божия.
«Поелику писал к охотникам философствовать, которые имели обычай посредством силлогизмов свои мысли отстаивать, а чужие опровергать, то говорит им: не время ныне спорить. Кто будет бесстыдно восставать против сказанного, то мы и церкви Божии не имеем такого обычая. Какого? — Спорить; но охотно покоряемся распоряжениям учителей, нимало им не возражая» (Экумений). «Мы, говорит, не имеем такого обычая, чтобы спорить, состязаться и противоречить. Не останавливаясь на этом, прибавляет: ниже церкви Божия, внушая, что не повинуясь, они враждуют и противятся всей вселенной. Следовательно, противление есть знак упорства, а не рассудительности» (святой Златоуст).
Или такое у Апостола течение речи. Он говорит как бы: я доказывал, убеждал, объяснял, что женам в церкви должно быть с покрытою головой; для внимательных и рассудительных достаточно сказанного. Но если кто поднимет спор, будет изобретать возражения, такому скажу: нечего спорить; дело решенное, мы и все Церкви Божии такого обычая не имеем, то есть обычая, чтоб женщины являлись в церкви с непокрытою главой. Брось возражения и покорись общему голосу. Святой Златоуст и заключает свое об этом слово: «Если тогда коринфяне противоречили этому закону, но теперь приняла и сохраняет его вся вселенная. Такова сила Распятаго!» Это второе мнение прилагают Экумений, Феофилакт и Феодорит. Последний пишет: «Слова сии достаточны к тому, чтобы пристыдить и крайне спорливых», ибо Апостол показал, что такое мнение не его одного, но и всех Церквей Божиих.
«Прежде всего надобно объяснить причину предлагаемого обличения, тогда наша речь будет удобопонятнее. В чем же состоит эта причина? Как в начале верующие, в числе трех тысяч, вкушали пищу за общим столом и имели у себя все общее (это в Иерусалиме, тотчас по сошествии Святого Духа), — так было и тогда, когда Апостол писал это, хотя и не с такою точностию, а только как бы некоторый остаток прежнего общения сохранился и соблюдался в последующее время. Верующие, из которых одни были богаты, а другие бедны, хотя не отдавали всего своего имущества в общую пользу, однако в установленные дни по обычаю учреждали общие столы и, по окончании собрания и причащения Таин, сходились все на общую трапезу, причем богатые приносили яства, а бедные и ничего не имеющие были приглашаемы ими; и, таким образом, вкушали пищу все вместе. Обычай прекрасный и благодетельный! — Ибо он служил к поддержанию любви, утешению бедности, благоупотреблению богатства, внушению великого любомудрия, сохранению смиренномудрия» (святой Златоуст). Введен он был и в Коринфе, как и везде, и сначала все здесь шло в порядке, а потом произошли некоторые нестроения, которыми извращалось самое существо сих вечеряний. Узнав об этом, святой Павел обращает к ним теперь обличительное и исправительное слово.
Течение его речи таково: а) сначала указывает, в чем нестроения, и обличает их (стихи 17–22); б) потом, чтоб расположить к благоговеинству в отношении к вечерям любви, говорит о таинстве Тела и Крови, именно — аа) как оно установлено, (стихи 23–26) и бб) как приступать к нему достойно (стихи 27–32) и в) наконец делает постановления относительно порядков на вечери любви (стихи 33–34).
Стих 17. Сие же завещавая не хвалю, яко не на лучшее, но на хуждшее сбираетеся.
Сие же завещавая, παραγγελλων,—возвещая, предлагая. Эти слова относятся к предыдущему. При этом приходит на мысль следующее наведение: начиная речь о покровении женами голов в церкви (11, 2), Апостол говорил: хвалю вас, что все мое помните, и как я предал вам предание держите. Потом идет речь все о покровении женами голов в церкви, и никакого намека не делается на то, чтобы у коринфян это не исполнялось, а пишется только вообще, что этому следует быть и как нелепо противное. В конце рассуждения только прибавляется: если кто спорить будет еще после всего сказанного, то пусть знает, что таков обычай повсюду. — Этот тон речи такой общий, без намека на неисправность, дает мысль, что коринфские женщины покрывали свои главы и исполняли распоряжение относительно сего святого Апостола; были только некоторые умники, которые возражали против этого. Апостол и пишет: хвалю вас, что делаете, как я велел; а против возражателей выставил основания, по которым так, а не иначе должно женщинам держать себя в церкви, приписывая в заключение: больше не спорить, ибо все Церкви так делают.